— Сашенька! У нас успех невозможный! Пять киноконцернов покупают картину!

— А вам-то, Исай Константинович, хоть что-нибудь перепадет?

— Мне — только моральное удовлетворение.

— Тогда и я рада.

— Пойдемте к нашему стенду. Там сейчас самый торг. Вы будете очень кстати!

А у стенда действительно торг. Прямо аукцион какой-то. Наш чиновник из Госкино вспотел, раскраснелся, никаких инструкций на этот счет не получил, надо самому думать. А думать он не умеет. Он умеет докладывать о достигнутых успехах.

И правда, пять молоденьких представителей тащат картину друг у друга из рук, называют новые цены, делят карту мира по регионам проката. То есть картину они, конечно, в руках не держат, но есть такая бумажка, которая дает право проката. Вот из-за этой бумажки весь сыр-бор.

— Александра Николаевна! — взвыл чиновник, когда увидел меня. — Что делать? Они уже тройную цену дают, а моя бухгалтерия никогда этого не примет.

— Что, нам валюта не нужна?

— Нужна. Только куда ее потом приходовать?

— А давайте так — вы получите точно по указанию, а остальное дадим Исаю Константиновичу.

Чиновник даже руками замахал:

— Вы что?! С меня голову снимут!

Да она тебе, думаю, и так не очень нужна. Хотя, конечно, шляпу носить неудобно.

— Ну-ка, пустите меня. Что у нас тут? Вам много? Сейчас будет еще больше. А уж куда пристроить — найдете. — Поворачиваюсь к покупателям и говорю: — Господа, мне даже смешно слышать, за какие гроши вы хотите купить настоящий русский фильм. Торги прекращаются.

Чиновник чуть в обморок не свалился. Потому что покупатели от столика отошли. Повынимали свои радиотелефоны и давай хозяевам названивать. Первый подскочил американец:

— Эта сумма вас устроит?

И рисует пятизначное число.

Я ответить не успела, как француз подлетел.

— Так, фирма «Гомон», у нас старые связи с русскими. Мы очень любим русский кинематограф. Мы даем в два раза больше.