И тут наш «искусствовед в штатском» выступил. Я его потом чуть не разорвала.

— Господа, синьора Кузнецова прекрасно знает, откуда дети берутся. Она замужем.

Какой тут хохот начался.

Ну, я нашему гэбэшнику под столом на ногу каблучком ка-ак наступлю. Он только охнул.

— У меня, к сожалению, нет детей, — говорю. — Но по поводу вашего вопроса о воспитании — я бы хотела воспитывать в людях не чувственность, а чувство. Понимаете, проблема минета — это не для газетной публикации, это только для двоих.

Притихли.

Мой гэбэшник чуть язык не проглотил.

Но и это еще были цветочки. А начал вдруг репортеришка тот самый сыпать какими-то двусмысленностями.

— Вы вчера весь вечер танцевали с принцем Георгом, не значит ли это начало романа?

— Это значит конец сюжета для небольшого рассказа.

— Вы знаете, что принц холост?

— Теперь знаю, спасибо.

— Вы этим воспользуетесь?

— Уже воспользовалась, мне не пришлось знакомиться с принцессой.

— Принц вчера подарил вам потрясающий букет.

Так это был он?!

— Как вы его расцениваете?

— К сожалению, не знаю сколько стоят цветы в ваших магазинах. Но это так, каламбур. Мне приятно, что мужчины дарят женщинам цветы.

Ах, шельмец, все что-то выкопать хочет!

— А можно я задам вопрос вам, синьор?

— Конечно.

— Интерес к заглядыванию в замочную скважину — это у вас с детства?

Покраснел, но чуть-чуть.

— Это моя профессия.

— Не стоит оскорблять всех журналистов, — говорю.

Словом, тяжело было.

А оттуда сразу на кинорынок.

По дороге сказала только «искусствоведу»:

— Если ты, стукачок, еще раз влезешь, я тебе привселюдно лицо набью.

Набычился. Слинял.

А на кинорынке, как на рынке — шум, гам, толкотня, крики, торгашество.

Файфман, счастливый, навстречу бежит.