— Надеюсь, пять минут ты сможешь там вынести, сидя за столиком с закрытыми глазами, пока я закажу пару блюд и сделаю тебе предложение. Я чертовски голоден.

Мадж сглотнула, вспомнив об аппетитах этого человека.

— Я не иду.

Тогда Олджи взял ее за запястье и слегка сжал его. Мадж сморщилась и выдернула руку.

— Зачем ты это сделал? — вскрикнула она взбешенная. Ее нежная кожа заметно покраснела от его прикосновения. — Ты что, хотел переломать мне кости, как в тот раз, когда пожимал мне руку? Я иллюстратор. Мои руки мне еще пригодятся.

— По-твоему, я так груб, что способен искалечить твои драгоценные ручки только потому, что ты отказываешься пообедать со мной, так? — Олджи медленно вздохнул. — Знаешь, для меня это невыносимое оскорбление. Вижу, ты всегда сумеешь сказать гадость, если захочешь. Слава Богу, мы не будем женаты «на веки веков».

Мадж ничего не успела ответить: двери лифта распахнулись перед ними. Войдя в кабину, Олджи протянул руку и нажал на кнопку. Посмотрев на его красивую загорелую руку, длинный указательный палец которой своей мягкой сухой подушечкой нажал на кнопку, а другие пальцы свободным, красивым жестом слегка коснулись его ладони, Мадж призналась сама себе, что эти руки не могут нести разрушение. Наоборот, они выглядели скорее как руки создателя. И в волнении Она поспешно отвела взгляд.

— Если я говорю, как ты выражаешься, «гадости», то только лишь потому, что это — мое единственное оружие против тебя, — пробормотала Мадж. — У тебя дар заставлять меня чувствовать себя абсолютно бесполезной, что бы я ни делала и что бы ни говорила. Лучше бы я сюда не приходила. Можешь не верить, но я действительно чувствую себя сокрушенной. — Она удрученно покачала головой.

— О, да перестань… — голос Олджернона лился, уговаривая ее, тягучий и густой, словно патока. — Не считай себя бесполезной, наоборот, ты докажешь, что очень полезна, если выйдешь за меня замуж. Вот увидишь, ты почувствуешь себя совсем иначе, приняв мое предложение.