Закончив рисовать углем, Кортни перевернула лист и машинально начала новый рисунок. Один твердый штрих — и появился энергичный подбородок Михаэля. Мягкой линией она обрисовала его чувственный рот. Короткими быстрыми линиями наметила брови и смеющиеся глаза. Легкие тени придали форму носу. Затем она принялась за волосы. Она отодвинула рисунок от себя и стала критически рассматривать его. Что-то не получалось. Но она не могла сразу понять, что именно. По-видимому, все дело в волосах. Вероятно, было просто невозможно в черно-белом рисунке передать медно-красный оттенок его волос, которые на солнце отливали золотом.

— Я не думал, что ты умеешь рисовать.

Кортни едва не упала со стула, так она испугалась. Как Михаэлю удалось попасть на террасу? Она не слышала ни звука. В ее сегодняшней ситуации ей отнюдь не улыбалась мысль о том, что кто-то незаметно может проникнуть на ее участок.

Он взял у нее альбом, который она тщетно пыталась спрятать. Бросив на нее один из своих знаменитых взглядов, он стал рассматривать рисунки. Большей частью это были ландшафты и сцены, отражавшие жизнь окрестных деревень.

— Ты хорошо рисуешь, — сказал он наконец. — Ну, это ты и сама знаешь.

Кортни облегченно вздохнула. Почему ей так важна его оценка? У нее было достаточно критиков от Нью-Йорка до Парижа, которые говорили ей то же самое.

— Ты хоть раз пробовала продать свои рисунки?

— Хм. — Она не хотела сразу раскрывать перед ним все карты, поэтому не сказала, что недавно одна из ее картин, написанная маслом, была приобретена арабским торговцем картинами за целое маленькое состояние. Ее саму поразила цена, когда ей позвонил владелец галереи из Лондона.

— Ты что-нибудь смыслишь в живописи?

— Я посещал главные музеи, но я отнюдь не специалист. Во всяком случае, я вижу твою способность схватывать основное и переносить это на бумагу. Обычно в живописи удается передать все богатство красок.