Эйлин смотрела на раскинувшиеся перед ней поля, на разноцветье трав, на порхающих бабочек, и ей хотелось плакать. Как удалось выяснить Фрэнку, дальновидный Поль Дасте приобрел этот участок, когда тот еще официально считался сельскохозяйственным угодьем. Теперь власти разрешили использовать участок под застройку, что гарантировало Полю огромную прибыль.

Сдерживая подступающие слезы, Эйлин глубоко вздохнула. Сколько чудесных дней провела она здесь в детстве, вырываясь с друзьями из города! И вот пришло время, когда эту красоту искорежат, разроют, изуродуют ради барышей. С этим фактом Эйлин отчасти примиряло то, что участие в проекте спасет фирму Фрэнка и в конечном счете его самого. После утраты жены потеря бизнеса стала бы слишком жестоким ударом.

Нельзя давать волю эмоциям, строго сказала себе Эйлин, надо думать о Фрэнке и детях. Идеалы, пейзажи, зверюшки и птички не так важны, как Вилли, Сузан и их отец.

— Отчего у вас такой кислый вид? Эйлин вздрогнула — подошедший Поль застал ее врасплох.

— Забудьте о престарелых рабочих, решение принято, — негромко сказал он.

— Я думаю не о них.

— Нет? — недоверчиво переспросил он.

— Нет.

— Тогда о чем? — мягко поинтересовался Поль, заглядывая Эйлин в лицо. — Отчего этот злобный взгляд и желание, чтобы я провалился под землю?

— Я не… — Эйлин умолкла. Такие, как Поль Дасте, никогда не поймут простых человеческих чувств. А кроме того, Эйлин никогда не сказала бы и не сделала ничего такого, что лишило бы ее брата выгодного контракта. Поль просто наймет другого подрядчика, а стройку уже не остановить. — Не имеет значения, — уныло сказала она.

Неожиданно Поль повернул ее лицом к себе, наклонился и заглянул в глаза.

— Расскажите мне, Эйлин. Я уже большой. Я выдержу.