— Ерунда. Он любит тебя.

Аманда покачала головой.

— Это всё слова.

Карен сжала руку Аманды.

— Ты — добрая, умная, интеллигентная, любящая…

— А она — стройная, хрупкая, с чувством стиля в одежде и умением поддерживать светскую беседу на нескольких языках.

— И при этом бессердечная и истеричная.

— Но она великолепно выглядит в вечернем туалете.

— Ты тоже.

Аманда грустно улыбнулась.

— Ты не видела меня в праздничных нарядах уже сотню лет. Более того, я и сама-то не припомню, как в них выгляжу.

— Может быть, пришло время тряхнуть стариной?

— А что, я могу даже обойтись без лифчика, — доверительно проговорила Аманда. Карен хмыкнула:

— А я вообще в нем больше не нуждаюсь.

У Аманды все похолодело внутри. Как можно было совершить такую бестактность! Заговорить о лифчике с женщиной, у которой недавно удалили обе груди!

Она попыталась что-то сказать, извиниться, но Карен решительно прервала ее:

— Даже не думай извиняться. Ты заговорила о груди только потому, что начисто забыла о моей операции. Давай лучше обсудим вот что. Мы с тобой обе согласились с тем, что у Шерон нет ничего, кроме ее внешнего вида, не так ли?

— Ну, допустим, — неохотно признала ее собеседница.

— Значит, именно этим она и очаровала Дэниела. Ясно, к чему я клоню?

Аманда невольно окинула взглядом свои простые синие брюки и белую блузку.

Какого черта она должна беспокоиться о своей внешности? Ей ни к чему нравиться Дэниелу. Все, чего она хочет, — это чтобы он пропал раз и навсегда из ее жизни.

Однако поцелуи, цветы, воспоминания… Что-то явно происходило в ее душе, и она не знала, как бороться с этим.

— Пап! — окликнул отца Коллин и пододвинул к нему листок бумаги.

Голос сына вывел Дэниела из размышлений о том, понравились ли Аманде его розы. Он усилием воли заставил себя вернуться к окружающей действительности и сфокусироваться на происходящем обсуждении дел в компании.