Оливия бросила на него холодный взгляд.

— А вы что здесь делаете?

— Был приглашен к завтраку, — ответил он беззаботно, — как старый друг семьи.

Ей очень захотелось сбить с его лица это самодовольное выражение хорошим ударом кулака. Но вместо этого она старательно натянула перчатки.

— Делл получит это назначение.

Торп поинтересовался, впрочем, довольно равнодушно:

— Это утверждение, Оливия, или вопрос?

— Я же не спрашиваю вас, когда это будет, в какой день и час, Торп, — раздраженно сказала она, — да вы бы и не ответили.

Торп развел руками, изображая, что у него нет слов.

— Я всегда говорил, что вы дама, весьма острая на язык.

«Господи милосердный, да ведь она прекрасна». Он подумал так и сам удивился. Когда он видел ее на телеэкране, то с легкостью относил эту, почти невероятную, красоту на счет освещения, макияжа и удачных ракурсов. Но сейчас, стоя с ней лицом к лицу в резком утреннем свете, он понял, что более прекрасной женщины никогда не видел. Какая удивительная лепка лица, безупречная кожа! Только в глазах металась ярость, которую она с трудом сдерживала. Торп отметил это с нескрываемым удовольствием. Ему нравилось разбивать лед.

— А что, именно в этом все дело, Торп? — дерзко осведомилась Ливи и отошла немного в сторону, пропуская свою команду. — Вам не нравятся остроумные репортеры, которые по совместительству оказываются женщинами?

Торп рассмеялся:

— Но вам, Ливи, хорошо известно, что у репортера нет пола. Разве что для домашнего употребления.

Он смотрел на нее в упор, и смех еще плескался в его глазах. От этого взгляд не показался Ливи привлекательнее. Если говорить точнее, она отказывалась это признать. Ти Си Торп не нравился ей во всех своих проявлениях. И точка!

Ветер развевал его волосы. Пальто Торп не застегивал, кажется, принципиально. Ливи дрожала от этого пронизывающего ветра даже в шубке, а ему, казалось, все нипочем.