Стоявшая рядом Ханна издала нетерпеливый возглас.

— Вижу, что сейчас не время обсуждать с тобой договор об аренде с Мартинесом. Если он выполнит свою угрозу и реализует право на выкуп, мы не сможем в будущем году увеличить производство… Но теперь, раз дочь его здесь, ты сможешь уговорить ее убедить этого старого осла изменить свое решение.

Ханна слегка усмехнулась.

— Ты ведь умеешь обращаться с женщинами. Половина женского населения долины готова исполнить любое твое желание.

Тони бросил на нее предостерегающий взгляд. Он терпеть не мог, когда его выставляли местным ловеласом, даже если в прошлом он и заслуживал этого.

— Вероятно, Мэри вернулась, чтобы помочь отцу расстроить мои планы, особенно если она ненавидит фамилию Голардо так же, как и он.

Ханна хмыкнула, и ее лицо приняло самодовольное выражение.

— Я же смогла простить и забыть. Почему же они не могут? Разве моя утрата легче, чем их? Тяжелее. Генри был моим единственным сыном.

Она горестно покачала головой.

— Постоянно копить в себе ненависть — все равно что принимать отраву. Если хочешь знать мое мнение, именно это и убивает Никколо Мартинеса.

Тони пробормотал что-то невнятное и воздержался от напоминания Ханне, что она-то вовсе не испытывает к Мартинесам хотя бы снисхождения.

— Все-таки, — продолжала Ханна, не смущаясь его сдержанной реакцией, — эта девушка долгое время не жила с отцом. Может быть, она вовсе не разделяет настроений старика. Ты мог бы по крайней мере попытаться поговорить с ней.

Тони с минуту смотрел на нее, затем повернулся и направился в дом, не удостаивая Ханну ответом. Он принял решение поговорить с Мэри Мартинес в тот миг, когда увидел ее в бинокль на берегу пруда.