Ну уж нет! Она обязательно заведет себе друзей, пусть даже все ее коллеги в Европейском Центре кажутся сейчас такими старыми и консервативными. Она не будет тосковать по дому и родным, не будет скучать. Не будет, и все.

– Пытаетесь уснуть, в двадцать минут десятого? – Мужчина раздраженно взглянул на свои золотые часы. – Ну, знаете, мы не виноваты, что вы так рано ложитесь.

– Нет, не рано! – Неужели это ее голос, такой резкий и недоброжелательный? – Я хочу сказать, если человек хочет спать…

– Подождите. Вам нужно успокоиться. – Его бас перекрыл ее напряженное сопрано.

Да уж, что ей необходимо, так это успокоиться. Ничего себе – первое знакомство с новым соседом… А ведь он, должно быть, настоящий люксембуржец, один из тех людей, с которыми она больше всего и хотела познакомиться, – коренной житель среди всех этих иностранцев.

И он прав насчет музыки, неохотно признала Тэффи. Дело было не в громкости, а в том, что эти звуки приводили ее в уныние, напоминая, как она одинока вдали от всех, кто любил ее.

Я не скучаю по дому, тихо сказала она про себя, отчеканивая каждое слово, чтобы утвердиться в этой мысли.

И вообще, кто он такой, чтобы решать за нее, что мешает ей, а что нет? Тем временем изнутри доносились голоса гостей, пытающихся перекричать очередную пластинку. Тэффи почувствовала себя еще более заброшенной и покинутой.

– Вам-то хорошо говорить, – снова начала она. – Если бы вы лежали внизу в моей постели…

Она запнулась и в замешательстве уставилась на узор из серебристых листьев на его галстуке. Опустила голову, светло-каштановые локоны закрыли лицо. Тэффи не стала их поправлять, надеясь, что они скроют запылавшие от смущения щеки.

…Ну почему она не переоделась перед тем, как идти к соседям? Влезть в джинсы и футболку не заняло бы и минуты. Но нет, она всегда все делает очертя голову, вот и сейчас решила подняться с претензиями, пока храбрость не покинула ее. Тэффи снова пробрала дрожь – от звуков насмешливого голоса: