Там его ждал еще один сюрприз. В холле царила идеальная чистота. Полированные полы блестели, в них отражалось пламя зажженных свечей. Вправо и влево уходили одинаковые коридоры, впереди был огромный холл с лестницей, ведущей наверх. Поправив на поясе «кольт», Джулиан вошел в дом и стал настороженно оглядываться. Длинный стол, мягкие стулья с богатой обивкой, тяжелые зеркала, подсвечники на них, два диванчика вишневого дерева и, наконец, роскошный восточный ковер.

Джулиан двинулся вперед, но тут же замер как вкопанный.

На лестнице, на уровне второго этажа, стояла молодая женщина.

Она была одета во все черное. Траур. Она стояла неподвижно. Ведьма? Это она? Что ж, не много найдется на свете столь соблазнительных ведьм. Высокая, стройная, с царственной осанкой и удивительно хороша собой. Траурный наряд совсем ее не портил, напротив, скорее подчеркивал грациозность и пленительные очертания силуэта. Волосы, собранные сзади в узел, были еще темнее, чем ее абсолютно черное платье. На них играли блики от свечей и керосиновых ламп. На фоне роскошных волос лицо казалось белоснежным, черты его без преувеличения можно было назвать классическими. Джулиан поймал на себе неподвижный взгляд больших зеленых глаз.

Позже он не мог вспомнить, сколько времени простоял в немом оцепенении, забыв о том, кто он такой, где находится, что тут делает — обо всем. Забыв даже, что у него на плече лежит девяностокилограммовый Пэдди. Наконец он опомнился, но смог лишь произнести с запинкой:

— Мадам…

— Сэр, вы могли бы и постучаться, — заметила она тоном, исполненным настороженности и одновременно презрительной насмешки.

Джулиан получил благородное воспитание, и хоть и провел несколько последних лет в условиях поистине нечеловеческих лишений, но замечание хозяйки дома его смутило и заставило покраснеть. Ему нелегко было выдержать взгляд этих глаз, и он невольно опустил голову.