- Если и так, то вам все же не следует интересоваться ею! - мгновенно отреагировал граф.

- Почему? - удивилась Вильма.

Граф немного помолчал, подбирая слова, потом произнес:

- Это куртизанка, и должен признать - великая куртизанка, но тем не менее ее имя никогда не могло бы упоминаться в разговорах вашей матери или вашей бабушки.

Вильма рассмеялась:

- Вы же знаете, папа, что с вами мы можем говорить обо всем, и для меня это самая большая радость на свете.

Взгляд графа смягчился:

Он и в самом деле очень любил свою дочь и понимал, что ее красота вряд ли позволит ему еще долгое время удерживать девушку при себе, особенно теперь, когда она начала выезжать в свет.

Хотя теперь, забрав Вильму из Лондона в июне, он лишил ее возможности присутствовать на наиболее значительных балах сезона.

Впрочем, казалось, что она совсем не переживала по этому поводу.

Ее и в самом деле гораздо больше интересовала поездка в Париж, нежели посещение вечеров и балов, тщательно подготовленных матерями ее сверстниц.

Снова углубившись в чтение газеты, она воскликнула:

- Там были и англичане - герцог Мальборо, герцоги Портлендский, и Сьюзерлендский, и Норфолкский, и все с женами!

- А вот это и впрямь что-то новенькое! - согласился граф. - В мое время, отправляясь в Париж, оставляли жену дома.

Вильма засмеялась:

- Теперь уже вы, папа, говорите то, чего не должны были бы говорить при мне!

- Ты сама меня вынудила, - парировал граф. - А сейчас главное постараться, чтобы никто из этих господ не прознал, что я здесь. У меня нет ни малейшего желания давать им повод для насмешек и издевательств надо мной только потому, что я впервые за столько лет свалился с лошади.

- Да ведь все объяснимо, папа, - успокоила его Вильма, - если учесть, насколько необуздан нрав у Геркулеса. Но вам непременно надо было ехать только на нем.

Граф понимал, как она права.