Он знал, что они никогда не предложат ему что-нибудь второсортное.

Вот и сейчас он правил на редкость красивой парой.

Фаэтон, под стать одному из своих теперешних седоков, был несколько ярок, но и это вполне соответствовало настроению маркиза.

Солнце сияло.

Булонский лес пестрел всадниками и знаменитыми парижскими кокотками в каретах.

Каждый предпочитал показывать свои достоинства на свой собственный манер.

Такой обычай был характерен исключительно для этого города, и подобное больше нигде не встретишь.

Выезд одной из кокоток мог оказаться весь белый: лошади, карета, одежда - все сверкало белизной. Единственное исключение - кучер и лакей прибыли из Центральной Африки.

Другая не менее известная куртизанка вывозила с собой двух голубых королевских пуделей, чьи ошейники усеивали настоящие драгоценные камни.

Собаки сидели напротив нее, спиной к лошадям.

Ее шляпку украшало такое безумное количество перьев, какого не могла позволить себе ни одна женщина.

А нить жемчуга, который, как полагали, преподнес ей король, была такой длинной, что достигала колен.

Она всегда выезжала в одиночестве, если не считать ее пуделей. Ни один мужчина никогда не приглашался сопровождать ее в Булонский лес.

Многих куртизанок маркиз уже встречал раньше.

Были здесь и новенькие, Лизетта показала ему их. О каждой она отпускала забавные, а то и слегка ядовитые замечания.

Когда они остановились для ленча, маркиз подумал, что он просмеялся почти все утро.

Вот и опять он смог на время позабыть о своем будущем. После ленча они возвратились в дом Лизетты, где предались любовным утехам, прежде чем Линворт решил вернуться в отель.

- Вы пообедаете со мной сегодня вечером, Лизетта? - спросил он, одеваясь.

Маркиз стоял перед зеркалом искусной работы, в золотой раме, украшенной резными купидонами.