- Вы к кому же, гражданочки? Будьте добреньки, скажите.

Первое мое предположение сбылось почти сразу, едва мы вошли в кабинет директора. Он глянул на меня и не смог сдержать любопытства, сразу спросил:

- Марина Васильевна, это...

- Двоюродная сестра... приехала утром из Петербурга.

- И хочу спра-асить, - в растяжку, чуть в нос, вклинилась я, барабаня пальцами, обтянутыми черным кружевом по своему высоко поднятому колену, почему вы похоронили Мордвинову, не дожидаясь нас?

- Понимаете ли, вас как зовут? Ольга Владимировна? Видите ли, Ольга Владимировна, - Виктор Петрович явно смутился, затоптался на месте, пытаясь это смущение скрыть, - мы поздновато нашли завещание... А в морге отказались держать. Видите ли, май, жарко... неполадки с подачей электроэнергии... Пришлось поторопиться.. конечно, конечно, лучше бы было, если бы, - он крепко сжал пальцами обеих рук края полированной столешницы, костяшки пальцев от ненужного усилия заметно побелели, - лучше было бы... Но в отделе кадров был ремонт, снесли всю документацию в подвал... Вы уж извините нас! Но, признаюсь, лучше вам было бы и не видеть... то, что осталось. Все-таки, девяносто лет, все-таки, огонь, дым, синтетика выделяет яд.

- Какая синтетика, позвольте узнать? - прикидывалась я дотошной и в своей дотошности препротивной.

- Ну... понимаете ли... сгорели занавески... синтетические.

- Зачем же вы вешаете эти опасные занавески?

- Кто же знал... ничего подобного не происходило до сих пор. Где сейчас нет синтетики? Всюду.

На меня он старался не смотреть.

В кабинет постучали. Вошла тетенька, которую я мимоходом заметила в приемной. Там она сидела за машинкой и отстукивала нечто, косясь, в бумажку. От неё на нас никакой вредностью не пахнуло - сразу позволила нам войти в кабинет, а сама пошла стучать дальше.