— Не делай вид, что тебя волнует мое здоровье! — ответила она с холодным вызовом. Они остановились у кафе с низенькими плетеными столиками и стульями под полотняным полосатым навесом.

— Энни, — сказал он очень строго, когда они выбрали столик поближе к воде и уселись друг против друга, — терпение мое на исходе. Два года назад ты ушла от меня. И с тех пор ухитрилась буквально кануть в небытие, избегая всяких контактов со мной. И вот еще что: откуда тебе знать, что меня волнует, а что — нет?

С большим трудом она выдержала взгляд его сощуренных синих глаз, потом опустила веки. Уж очень опасно они у него блестели.

— Я не желаю говорить с тобой об этом, — сухо ответила она. — Господи, я же прекрасно знаю, как ты ведешь свои дела. Как ты умеешь их устраивать. Знаю, как твои проклятые деловые партнеры становятся тебе близкими и родными…

— Энни! — Гейл попытался перебить ее.

— Нет. Что я говорю?! — поспешно поправилась она. — Деловые партнеры становятся тебе гораздо ближе и роднее, чем какие бы то ни было родственники, не так ли, Гейл?

Появившийся молодой грек, официант, вежливо склонился над их столиком. Его темные глаза скользнули по стройным, загорелым ногам Энни.

— Мне, пожалуйста, воды, — попросила она.

Гейл насмешливо поднял бровь.

— Принесите нам, пожалуйста, бутылку минеральной воды и рюмку водки, да побыстрее, — сказал он официанту.

— Ты высокомерен, как всегда, — вяло бросила Энни, когда официант отошел от их столика.

— Естественно.

Мужественное лицо Гейла с правильными крупными чертами было мрачным. Вертикальные линии от крыльев большого носа к уголкам губ, казалось, стали глубже с тех пор, как она последний раз видела его. Эти линии придавали его лицу несколько циничное выражение. Неожиданно Энни вспомнила и его сильные ласковые руки, и все сокрушающие, дурманящие поцелуи, и жар его тела…

Вздрогнув, она нервно передернула плечами и обхватила себя руками, несмотря на теплый вечер.