Чейз расхаживал по великолепным залам, продолжая обнимать Глорию за плечи, и не умолкал ни на минуту, обращая ее внимание на предметы старины, очень занимавшие его. Он восторгался величественным куполом крыши в зале для приемов, как он сказал, единственного во всей Англии, восхищался детским стульчиком с высокой спинкой. Все приводило его в восторг. Замок Говард был великолепен: архитектура, обстановка, предметы искусства — все здесь изысканно и неповторимо. Превосходный образец зодчества восемнадцатого века, он был построен третьим графом Карлайлзским и по сей день принадлежал только семье Говард. Глория раньше много раз бывала здесь, но сегодня, находясь под сильным впечатлением от своего неожиданного спутника, была просто ошеломлена подавляющим величием замка.

К удивлению Глории, привыкшей к тому, что замок всегда привлекал толпы зевак, на Чейза почти такое же впечатление, как сам замок, произвело обилие туристов — американцы и японцы толпились в залах наряду с европейцами. Прогуливаясь с Глорией по двору под летним солнцем, Чейз без всякого стеснения затевал ничего не значащие разговоры с людьми, в то время как Глория скромно любовалась чудесным ландшафтом: зелеными лужайками, прозрачными прудами и фонтанами, изумительным летним домиком. На холме возвышалась семейная усыпальница. Понятно, почему это место привлекает такое количество народа, подумала она, ведь здесь снимался телевизионный сериал «Любовный поединок». Великолепная усыпальница, расположенная на Говардских холмах, стала одной из лучших достопримечательностей Англии.

— Даю пенни, чтобы узнать ваши мысли.

Она подняла глаза и улыбнулась, невольно любуясь смуглым, красивым лицом своего спутника.

— Они многого не стоят — я голодна, — сказала она. — Прогулка возбудила у меня аппетит!

— А мой аппетит разыгрался при виде вас, — неожиданно произнес Чейз, и прежде чем она осознала его намерения, повернул ее к себе и нежно прижался ртом к ее губам. Глории показалось, что в нее ударила молния, дрожь пробежала по телу, и ее губы беспомощно раскрылись навстречу. Наконец он шумно вздохнул, прервав поцелуй, и воскликнул: «О Господи!»