Софи, храни ее, Господь, разбудила ее, преисполненная сочувствия, с чашкой чая в руках, и сообщила, что обед почти готов. Глория мягко улыбнулась маленькой седовласой женщине, которая с незапамятных времен служила приходящей работницей в Форест Мэнор.

— Похоже, что в этом доме мне ничего не светит, правда, Софи? Здесь умерла моя мать, потом отец, а теперь мой ребенок. Может быть, если бы я осталась в Лондоне и не возвратилась сюда, то не потеряла бы своего малыша.

— Не говорите глупостей, — отрезала Софи. — Потеря ребенка не имеет никакого отношения к месту жительства. Вы просто хватаетесь за соломинку, дитя мое. А теперь вставайте, одевайтесь и спускайтесь вниз — приглядывать за своим муженьком. Вы же не хотите, чтобы эта черноглазая ведьма прибрала его к рукам.

Молодая женщина смутилась. Мнение Софи о личной секретарше Чейза хорошо совпадало с ее собственным. Это высокая, интересная и блестящая деловая женщина, от которой Глорию в дрожь бросало, имела явные виды на Чейза. И хотя муж отрицал всякую связь между ними, Глория как ни старалась, не верила ему.

Через полчаса она сидела за обеденным столом с мужем, и Мэгги и без всякого аппетита машинально поглощала еду, лежащую на тарелке. Хотя Чейз изо всех сил старался поддержать разговор, Глории не удавалось извлечь из себя ничего, кроме односложных ответов. Потеряв всякую надежду разговорить жену, Чейз с Мэгги начали обсуждать строительство какого-то дома, к которому Чейз имел отношение, и ее наконец оставили в покое. Мэгги, будто забыв о присутствии Глории за столом, стала совершенно откровенной.

— Я считаю, Чейз, если вы хотите, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, вам уже завтра следует быть в Лондоне. Переговоры по телефону, на мой взгляд, ничего не дадут.

— Не сейчас, Мэгги, — оборвал ее Чейз, бросив встревоженный взгляд на Глорию, и, повернувшись к ней, нежно добавил — Я никуда не поеду. Не беспокойся, дорогая.