В первый же день после возвращения из больницы Чейз был очень внимателен к ней и даже отказался от поездки в Лондон. Однажды вечером, пытаясь подбодрить ее, он настоял, чтобы они отправились вместе обедать. Они пообедали в Йорке, на Грейплейн, 19,— в том самом ресторане, где когда-то вместе впервые чудесно провели время, но изысканные блюда теперь казались ей невкусными, и она с облегчением вздохнула, когда Чейз наконец предложил вернуться домой.

Вечером, когда она натягивала через голову прелестную ночную рубашку из сатина, отороченную нежными кружевами, в спальню вошел Чейз. Глория подняла голову и с удивлением посмотрела на него. Он стоял, свежий после душа, слегка раздвинув красивые, мускулистые ноги, его смуглое тело было обнажено, кроме узкой полоски полотенца вокруг бедер. Всем своим видом он воплощал женский идеал любовника, но Глория усмотрела в этом лишь угрозу своей отчужденности. Она настороженно наблюдала, как он осторожно обошел вокруг кровати и встал перед ней. Взглянув на нее, Чейз взял ее за плечи и нежно привлек к себе.

— Глория, нам надо поговорить. Ты уже очень долго спишь одна, и меня пугает, что это может войти в привычку. — Она напряглась в его руках. — Не пойми меня неправильно, милая. Я хорошо понимаю, что еще рано заниматься любовью, но…

— Какая чуткость, — огрызнулась она.

— Доверься мне, малыш, ведь ты не хуже меня знаешь, что раздельные спальни — не решение проблемы. Тебе нужны забота и утешение.

Он крепче прижал ее к себе.

— Не сейчас, — непреклонно сказала она и почувствовала, как кольцо его рук ослабло.

— Но когда же, Глория? Ты теперь почти не разговариваешь.

— Неправда, пару часов я сегодня работала, принимая новых гостей, и как ты понимаешь, мне пришлось много общаться, отвечая на многочисленные вопросы, которые посыпались на меня.