Он взглянул на нее. Она не сводила с него мягкого взгляда светло-ореховых глаз, в которых вспыхивали серебряные искры. Обняв ее лицо дрожащими ладонями, Себастьян коснулся губами сначала век, потом носа. Прекраснейшее создание, ему и не грезилась такая красота! Страстная, чувственная – и она принадлежит ему.

Он хрипло сказал:

– Я не назвал тебе своего имени. Меня зовут Себастьян Роут.

Словно зачарованная, она промурлыкала:

– Себастьян…

Ему захотелось немедленно сжать ее в объятиях.

– Себастьяном меня называли только мои родные. Мне было бы приятно, чтобы и ты звала меня так. – Он улыбнулся.

– Хм… – Медленными, томным движениями она перебирала его волосы.

Восторг все еще бурлил в нем. Как чудесно было бы узнать о ней все!

– Я не… Я не сделал тебе больно?

– У меня саднит кожу. – Ее губы изогнулись в улыбке, а потом она снова принялась тереться лицом о его шею, на сей раз в знак благодарности. – Но только в одном, очень деликатном, месте.

Его плоть еще не совсем утратила упругость, помещаясь в жаркой влаге его джинсов. Когда она промурлыкала это словечко – «деликатное», – его плоть снова начала набухать. Себастьян не мог понять, почему она с такой легкостью заявляет, что ей совсем не было больно, да и некогда было ему размышлять над этим – желание просыпалось снова.

Он пригладил ее волосы, обнажив заостренные ушки. Крошечные клыки, когти, глаза…

– Катя, кто, – поперхнулся он, – кто ты?

Ее брови сошлись на переносице.

– Я.

На мгновение ее тело напряглось, затем взгляд прояснился, словно она только что проснулась. Все мышцы ее тела – до последней жилки, которые только что были мягки и податливы после испытанного наслаждения, превратились в камень.

Судорожно вздохнув, она вскочила на ноги.

– Боже, что я наделала! – прошептала она, приложив ладонь ко лбу. Ее лицо оставалось холодным, но глаза горели диким огнем. Она отвернулась.