— Прости меня, — огорченно сказал Гарри. — Я и понятия не имел, что ты испытываешь нечто подобное. Видимо, эгоистично с моей стороны жить полной жизнью в Оксфорде, в то время как ты прозябаешь здесь и надрываешься в трудах и заботах.

— Я не имею ничего против «трудов и забот», как ты это называешь, — сказала Нирисса, — но иногда изо дня в день я не вижу ни одной живой души, разве что схожу в деревню. Там все очень любезны со мной, но это совсем не то, если сравнивать с присутствием мамы или с общением с теми ее друзьями, которые приезжали нас навестить.

— Нет, конечно, нет, — согласился Гарри. — А что с ними со всеми стало?

— Они были по-своему добры ко мне после смерти мамы, но им было интересно с ней, а не с семнадцатилетней девочкой, какой я была тогда. Конечно, они проявляли любезность и приглашали меня на свои вечера, но мне обычно не на чем было туда отправиться и, что хуже всего, нечего надеть.

Гарри на мгновение притих. Потом сказал:

— Мне осталось учиться еще только два года, а потом я смогу зарабатывать деньги, и у нас все наладится. Я полагаю, было бы неразумно с моей стороны покинуть Оксфорд прежде, чем я получу степень?

Нирисса испуганно вскрикнула:

— Нет, конечно, нет! Безусловно, тебе необходимо завершить курс и получить степень! Это очень важно! Ну конечно же!

— И я это понимаю, — сказал Гарри, — и по-настоящему упорно трудился в этом семестре. Мой руководитель очень доволен мной.

Нирисса обошла вокруг стола, чтобы обнять брата за шею и поцеловать.

— Я очень, очень горжусь тобой, — проговорила она. — Не обращай внимания на мои жалобы. Я так счастлива, когда ты дома и, само собой, когда папа вспоминает о моем существовании! Очень неблагодарно с моей стороны «хныкать подобно старой миссис Витерс».

Это была местная шутка, и Гарри, обрадованно засмеявшись, обнял сестру за талию и сказал: