- Говоришь, Кожухова замочил Билет... Хочешь на спор? У Билета на время убийства обнаружится железное алиби...

- Почему?

- Потому... За последние двое суток ты - четвертый, получивший железную наводку на конкретного человека в связи с убийством Кожухова. Интересную игру, Ильин, кто-то с нами затеял... И не "кто-то", а конкретно господин Куб - в миру Кубовский.

Я молча воззрился на Кондратова, ожидая продолжения. Так же, как и остальные сыщики отнюдь не только нашего отделения, о Кубе - одном из крупнейших столичных авторитетов - я знал не понаслышке. К этому бандюку сходились нити множества нашумевших в Москве "особо тяжких", но осуществить заветную мечту любого муровца - подкопаться под Кубовского - никому еще пока не удавалось.

- Для чего ему это надо?

- Для того, чтобы выявить нашего человека в своем окружении, - без обиняков пояснил полковник.

- А это точно Куб?

- Точно. Все четыре дезы были запущены через людей его окружения, разумеется ничего об этом не подозревающих... Шкура у Куба чувствительная опасность чует за версту.

" Значит, было что чуять! Неужели наши подобрались-таки к авторитету, неуязвимость которого грозила вот-вот стать легендарной? "

Вдруг в одном из четырех случаев это не деза? Вряд ли вы успели проверить всю информацию, времени-то - чуть больше суток прошло...

Полковник остановился и посмотрел на меня пристально и - с горечью. И тут я вдруг впервые осознал, что вид у Кондратова сегодня - из рук вон. Что в глазах его не горечь даже, а самая настоящая боль. Что в последний раз я видел его таким во времена грустнопамятной операции под кодовым названием "Оборотень"... Только тут я почувствовал, что сейчас услышу нечто такое, о чем бы и вовсе не хотел никогда знать.

- Валеру Степанов, надеюсь, помнишь? - Полковник направился к своему столу и тяжело опустился в черное крутящееся кресло.