— В Венеции не слишком хорошие доктора… Если бы они были… лучше… они, наверное, сумели бы спасти маменьку. Я уверена, что… папеньке нужна только еда… и надежда… тогда он сам справится с болезнью.

Маркиз улыбнулся:

— Что ж, может быть, вы правы. Забудем о докторе, пока вы сами не решите, что его присутствие необходимо. А пока что будьте осторожнее и не ходите одна по улицам.

— Я… я останусь с папенькой, — ответила Люсия, — и буду благодарить Бога за вашу… доброту. Я не могу… не могу иначе выразить вам всю свою благодарность…

Маркиз улыбнулся девушке, чувствуя, что тронут ее признанием. Радостные глаза Люсии сияли таким светом, какого он никогда прежде не видел ни в чьих глазах.

Словно для того, чтобы удостовериться в реальности происходящего, маркиз еще раз взглянул на картины и увидел в них то же свечение. Это было поистине великолепно, и казалось, что не художник, а само солнце вложило в картины свою магию.

Маркиз открыл дверь и, пригнувшись, вышел на лестницу.

Некогда величественные ступени ныне были выщерблены и выпачканы грязью. Глядя на них, маркиз подумал, что никогда бы не нашел на чердаке старинного дома художника, творившего для будущего. Спускаясь по каменным ступеням, перешагивая обколотые края и осторожно ступая там, где были трещины, маркиз чувствовал, что Люсия не сводит с него глаз.

Только достигнув первого этажа и оказавшись у двери, выходившей в переулок, он взглянул вверх.

Люсия была далеко-далеко, словно парила в небе.

Маркизу пришло в голову, что это не человек, а ангел или богиня, изображенная на потолке старого дворца. Девушка помахала ему на прощание, словно на миг ожила и сошла с полотен своего отца.

Сидя в гондоле, которая везла его по Большому каналу к палаццо, маркиз думал, что все произошедшее с ним сон или игра его воображения.

Мог ли он, покидая спящую Франческу, ожидать столь странного приключения, которое, если рассуждать здраво, едва ли возможно?