Вскоре после восхода солнца Гиббон решил остановиться. Эта остановка была всего лишь второй за все время пути. Первый раз они остановились по просьбе Элис — лишь затем, чтобы она могла искупаться в маленьком горном ручье и сменить одежду. Элис очень хотелось поскорее смыть с себя грязь и переодеться в чистое — пусть даже ее чистая одежда представляла собой такие же лохмотья, какие были на ней до этого. Гиббон тоже решил принять холодную ванну; причем он заверил свою спутницу, что не станет смотреть в ее сторону, когда она будет раздеваться. Как ни странно, Элис поверила ему. И еще больше ее удивило внезапно появившееся у нее желание подсмотреть за ним во время купания.

Тут Гиббон спешился, и этим отвлек ее от недоуменных раздумий о том, с чего бы вдруг ей захотелось подсматривать за голым мужчиной, если в последние шесть лет мужчины вызывали у нее только одно-единственное желание — убежать как можно быстрее и дальше. Элис тоже спрыгнула с лошади и, взяв кобылу под уздцы, последовала за Гиббоном по очень узкой и потому опасной горной тропинке. Внезапно Гиббон и его конь исчезли из виду, словно сквозь землю провалились. Но через несколько мгновений Элис увидела, что Гиббон свернул в узкую расщелину. Причем кустарники, небольшие деревья, а также огромные валуны надежно скрывали вход в ущелье.

Проход оказался очень узкий, и Элис пришлось уговаривать кобылу, не желавшую идти по каменистой тропе. Но затем проход расширился, а потом вдруг воцарилась тьма. Элис ненадолго остановилась, чтобы глаза привыкли к темноте. Через некоторое время она обнаружила, что теперь видит гораздо лучше, чем при свете дня — так было со всеми, в жилах которых текла проклятая, как у нее, кровь. Но сейчас, следуя за Гиббоном, она вдруг осознала, что воспринимает эту свою способность видеть в темноте не как проклятие, а как дар. «Как страшно…» — подумала Элис, в недоумении покачав головой.