Лила хотела отвлечь его и увидеть, как он снова уплывет в сон.

— Откуда вы?

— Вырос в штате Индиана…

Ее пальцы скользнули на его шею, разминая напряженные мышцы.

— Мальчик с фермы?

— Нет.

Макс вздохнул, почувствовав, как отпустило скованные мышцы, и заставил ее улыбнуться.

— Мои родители держали магазинчик. Я помогал им после школы и летом.

— Вам нравилось?

Его веки потяжелели.

— Это было моей обязанностью. Учеба занимала много времени. Отца всегда раздражало, когда он видел меня уткнувшимся в книгу. Он этого не понимал. Я перепрыгнул пару классов и поступил в Корнуэлл.

— На стипендию? — предположила она.

— Угу. Написал докторскую, — слова стали медленными и неразборчивыми. — А вам известно, как много соискателей защитили докторскую между 1870 и 1970 годами?

— Очень интересно.

— Точно. — Он почти спал под воздействием ее тихого голоса и нежных рук. — Я хотел бы жить в 1910 году.

— Возможно, вы тогда и жили. — Лила усмехнулась, удивленная и околдованная. — Поспите, Макс.

Когда Макс снова очнулся, в комнате никого не было. Компанию ему составляла дюжина болезненно пульсирующих мест. Он заметил, что Лила оставила аспирин и графин с водой около кровати, и с благодарностью проглотил пилюли.

Даже такое незначительное усилие истощило его, и страдалец откинулся на подушки, чтобы отдышаться. Яркий солнечный свет струился через распахнутые двери террасы вместе со свежим морским воздухом. Макс потерял ощущение времени, и несмотря на то что было очень соблазнительно полежать еще и снова закрыть глаза, необходимо обрести хоть какой-то самоконтроль.

Возможно, Лила прочитала его мысли, подумал он, когда увидел свои брюки и чью-то рубашку, аккуратно свернутую в ногах постели. Макс поднялся, кряхтя, как старик с радикулитом и ломотой в мышцах. Все тело скулило от боли, он поднял одежду и посмотрел в боковую дверь, где обнаружил ванную на ножках в виде когтистых лап и хромированный душ, который с наслаждением включил.