— Лекции записывать — не с ребенком сидеть! — срывалась она на крик. — Давай хоть на денек поменяемся! Я в институт, а ты с Темой.

— И грудью тоже мне его прикажешь кормить?

— Я оставлю молока. Сцежу с запасом.

— Я не нянька, — оскорбляло ее предложение Гену. — Не мужское это занятие — пеленки менять. Потом что-нибудь не так сделаю, и останусь кругом виноват. А если тебе так трудно с ребенком, нечего было рожать.

— Ты… ты же сам его так хотел! — Женя уже плакала.

— Кто же знал, что он такой громкий получится…

Отношения их стремительно портились, родители с обеих сторон, вольно или невольно, подливали масла в огонь, и к тому времени, как Теме исполнился год, Женя с Геннадием разъехались, а потом развелись.

С глаз долой — из сердца вон. Женя осталась с Темой и мизерными алиментами. Генины родители мигом прекратили общение с внуком. Да и самого Гену Женя встречала теперь лишь в университете, и держал он себя с ней так, будто они едва знакомы.

Облегчения ей развод не принес. Родители на упреки не скупились, хотя и помогали. Наняли няню, чтобы дочь могла доучиться, кормили и одевали их с сыном, однако особой свободы не давали. Любишь кататься — люби и саночки возить.

Свей радости у нее, конечно, тоже были. Темкина широкая улыбка, которой сын одаривал ее, едва она входила в квартиру. Крепкие объятия его липких рук. Его первые олова и уморительно-косноязычные фразы. Иногда ей казалось, что за такое жизни не жалко. А иногда накатывала тяжелая мутная тоска, и в такие моменты Евгении представлялось, будто жизнь проходит мимо, и ничего хорошего ей больше не светит.

Лизка ее утешала:

— Ну вот, опять разнылась. Да посмотри на себя. Такая хорошенькая. И Темка твой просто прелесть, особенно после того, как орать круглосуточно перестал. Неужели мы не найдем вам хорошего папу?

— Довольно с нас одного, — угрюмо возражала Женя. — Если уж даже родному не подошли, зачем мы чужому?