– А могу ли я задать тот же вопрос вам? – услышала Тэсс.

– Ну, относительно дня я не уверена, – вздохнула девушка, – но июнь точно. – И, подражая его интонации, закончила: – Тысяча девятьсот восемьдесят девятого года от Рождества Христова.

– Что ж, хотя бы в месяце мы не расходимся, – сверкнул глазами капитан. Тонкая улыбка играла на его лице. Достав из кармана связку ключей, он подошел к бюро и отомкнул дверцу. Обескураженная, Тэсс, откинувшись на подушки, смотрела, как он достает из бара хрустальный графин.

– Не желаете бренди?

– Эта отрава плохо действует на почки,– зевнула она, отрицательно покачав головой.

– Если считать по-вашему, миссис Рэнфри, – парировал Блэкуэлл, – моим почкам уже больше двухсот лет, но с ними до сих пор все в порядке.

– Сдаюсь, капитан Блэкуэлл, – сонно улыбнулась Тэсс, подавляя очередной зевок. «Пожалуй, надо простить его. Почему бы и нет? В конце концов это может быть забавно. Во всяком случае, он резко отличается от всех мужчин, с которыми мне приходилось иметь дело».

Когда Дэн подошел к кровати, она уже спала, свернувшись клубочком и подложив под щеку ладонь. Полюбовавшись ее безмятежной красотой, Блэкуэлл вернулся обратно, уселся в глубокое кожаное кресло и, не обращая внимания на беспорядок, взгромоздил ноги на письменный стол.

Тысяча девятьсот… Не хотелось думать о ее словах – они лишь подтверждали его подозрения. Хотелось думать о ней. О ее крепком теле, о длинных стройных ногах и, о Боже, о совершенно головокружительном вкусе ее губ. «Она явно очень неопытна, – решил Блэкуэлл. – Не исключено, что даже девственница». Тэсс Рэнфри искренна, прямодушна и… очень желанна. Блэкуэлл не мог не признать, что общение с ней доставляет ему истинное наслаждение. За всю свою жизнь ему не доводилось встретить женщину, подобную этой. Дэн отставил бренди и поднялся. Он хотел ее, как никого и никогда, но понимал, что бедняжка безумна.