Лондон, 1084 г.

Мериель была шлюхой, хотя и предпочитала называть себя куртизанкой… Правда, надо отдать ей должное: в отличие от товарок, она не бродила вечерами под окнами домов, где жили богатые горожане и норманнская знать. Обуреваемые похотью клиенты сами нанимали промышлявших тайными делишками лодочников и, переправившись через Темзу, спешили в Саутуорк, в объятия к веселой подруге.

Мериель, высокая, хорошо сложенная молодая женщина с безупречной кожей, огромными голубыми глазами и полными ярко-красными губами, вот уже шесть лет являлась главной достопримечательностью заведения госпожи Агаты. У нее имелось и еще одно существенное достоинство, привлекавшее мужчин, не любивших осложнять себе жизнь проблемами вроде появления незаконнорожденных отпрысков: Мериель была бесплодна. Первая стерва квартала, Мериель, самоуверенная и бесконечно тщеславная, не могла иметь детей.

— У-у, дрянная девчонка! Осторожнее, ты же не кобылу чешешь! — прошипела она. Ее голос, такой мелодичный и звонкий для клиентов, сейчас звучал грубо и вульгарно.

— Извините, — обронила Джулитта, на самом деле не испытывая ни капли раскаяния. — Просто волосы немного запутались, но сейчас уже все в порядке. — Она снова провела щеткой по мягким как шелк золотистым волосам Мериели и на миг залюбовалась ими. Ей совершенно не нравились собственные непослушные жесткие кудри рыжего цвета.

«Фи, твоя голова смахивает на кусок сырой печенки», — иногда пренебрежительно говорила ей Мериель, но обижаться не стоило: добрых слов у нее хватало только на богатых клиентов.

— Что ты там возишься? Ты ужасно медлительная! У меня мало времени. — Мериель раздраженно оттолкнула руку Джулитты. — Платье! Скорее неси платье. — Она прищелкнула пальцами.

Джулитту так и подмывало швырнуть щетку в это перекошенное от злости и совершенно не красивое сейчас лицо, но она сдержалась. На этой неделе госпожа Агата уже несколько раз отчитывала ее за слишком своенравную натуру. Сейчас, когда мать серьезно заболела, лишний раз кипятиться и нарываться на грубость не стоило.