Джулитта покорно опустила глаза и принесла из соседней комнаты голубое платье. Мериель надела его поверх тонкой, почти прозрачной сорочки. Такие платья с глубоким вырезом и простой застежкой обычно носили кормящие матери, но Джулитта, несмотря на свои четырнадцать, уже знала, что в заведении их носят и надевают совсем по другим причинам. Не раз она видела, как какой-нибудь пузатый торговец запускал толстую красную руку в вырез такого платья и мял груди Мериели так же энергично, как кухарки мнут тесто. Знала Джулитта и о том, что это было только прелюдией к более откровенным играм. На первых порах Эйлит пробовала оградить дочь от всего, что творилось вокруг, но потом сдалась и во всем положилась на ее сознательность.

Джулитта помогла Мериели застегнуть платье и собрала ее золотистые волосы в пучок, терзаемая одновременно презрением и завистью. Молодая женщина сунула ноги в мягкие кожаные тапочки и щедро оросила себя розовым маслом. С минуты на минуту она ждала к себе тучного торговца золотом по имени Эдмунд.

— Убери здесь, — Мериель подошла к дверям и, обернувшись, властным жестом показала на царящий повсюду беспорядок. — Потом спускайся вниз и поможешь мне там. — Она пренебрежительно сморщила нос и добавила: — И приведи в порядок свои волосы. Выглядишь так, словно только что вышла из дремучего леса. — Довольная своим остроумием, она царственной походкой удалилась.

С ненавистью посмотрев ей в спину, Джулитта тряхнула головой, вполголоса выругалась и пробежала пальцами по непослушным волосам, отчего те пришли в еще больший беспорядок. Да, она выглядела так, словно вышла из дремучего леса, потому что она действительно вышла из него. А теперь жила здесь и как могла сражалась за жизнь. Джулитта давно поняла, что жаловаться госпоже Агате бесполезно. Из всех девушек, работавших в ее бане, Мериель считалась самой ценной и дорогостоящей. Доведись ее хозяйке выбирать между шлюхой и четырнадцатилетней дочерью экономки, она бы, несомненно, выбрала первую. На этот счет девочка ничуть не заблуждалась.