Он покачал головой и улыбнулся.

— Нет, не бывал, но много о них слышал.

Бенедикт был очень привлекательным молодым человеком. Темноволосый и кареглазый, он унаследовал от родителей самое лучшее: от матери — тонкие черты лица, от отца — общительный и добродушный характер. Но сейчас в его глазах светилась настороженность.

— Одно дело слышать, и совсем другое — увидеть собственными глазами.

— А ты там был?

Моджер выразительно поджал губы.

— Был. И не раз. Думаю, и сегодня можно сходить туда. Я как раз свободен от дел. Мужчине просто необходимо время от времени слегка расслабиться. — Сделав особое ударение на слове «мужчине», Моджер пригладил широкой, почти квадратной ладонью взъерошенные светлые волосы. — Раньше ты был слишком молод, и я не говорил с тобой на подобные темы, но теперь тебе пора хотя бы на пару шагов отойти от маминой юбки. Вот я и подумал, что мы могли бы поразвлечься вместе.

Бенедикт нерешительно передернул плечами. Он выглядел так, словно Моджер предложил ему отправиться на какое-то очень рискованное дело. Однако его глаза уже загорелись, а по телу пробежала легкая, почти незаметная дрожь.

— А почему бы и нет? — с вызовом поинтересовался Бенедикт. На самом деле он мог бы назвать тысячу причин, чтобы отказаться, но предпочел бы отрезать себе язык, нежели упасть в глазах старшего приятеля. Кроме того, слова насчет «маминой юбки» задели его за живое. Рольф, например, считал его, Бенедикта де Реми, независимым и самостоятельным мужчиной. Бенедикт жил с родителями в лондонском доме, но в скором времени они собирались вернуться в Руан, а ему предстояло отвезти в Улвертон купленную им серую кобылу и деньги, вырученные на ярмарке за четырех вьючных лошадей и двух жеребцов.