Он задал свой вопрос и стал равномерно постукивать карандашом. К тому моменту, когда Пирс положил трубку, этот монотонный звук чуть не свел ее с ума. Взглянув на его мрачное лицо, она забыла о карандаше.

– Я же предупреждала – он ничего не скажет.

– Да нет, ответил. – Пирс отбросил карандаш. – Цирус не менял завещания.

– Уже хорошо. Значит, никакому другому музею картины не завещал. Ладно, Пирс, какой смысл расстраиваться, давай надеяться на лучшее – попытаемся выжать из ситуации как можно больше. – Стараясь взбодриться, она деловито добавила: – Если нам удастся заполучить коллекцию, надо подумать о средствах безопасности.

Пирс без колебания ответил:

– Ничего менять не будем.

– Давай считать твои слова неудачной шуткой. – Неужели человек совсем потерял чувство юмора? – Нельзя игнорировать этот факт.

– В каком-то смысле ты права, но о безопасности нам нужно думать в другом месте.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего особенного. – Пирс взглянул на ее смущенное лицо. – Не вижу смысла заниматься этим сейчас. Надеюсь, галерея Цируса тоже перейдет к нам.

Сюзанна никогда не видела галереи, только слышала рассказ о доме Цируса, времен королевы Анны: отделан в викторианском стиле, раскинулся на полквартала в самом старом и престижном районе Чикаго.

– Ты имеешь в виду – коллекция переместится туда? – Она встряхнула головой. – В каком-то смысле это упрощает ситуацию, а с другой стороны – наоборот.

Пирс махнул рукой, будто никакой проблемы нет.

– Цируса такое положение вещей вполне устроило бы.

В первый момент Сюзанне показалось – какая глупость, у директора ум за разум зашел! Делить шкуру неубитого медведя! Но вообще-то размыслила и признала, что идея не лишена смысла – совсем другой уровень. В настоящее время «Диаборн» – лишь один из множества музеев Чикаго, ничем не выделяется. Основная часть посетителей – семьи со средним достатком – считают своей обязанностью посещать все выставки, лекции; ну какой тут размах.