Женька подала голос, в котором явственно проглядывали ледяные торосы и снежные пустоши Крайнего Севера.

— Мы кушали «Вискас» и овощной суп. Потому что нас никто не предупредил, что нам придется два дня жить в чужом доме, где собак отродясь не было.

— Евгения, не будьте занудой, я же сказал — должник до гроба.

— Мне не надо до гроба, мне надо в пятницу.

— Шантажистка! Ну хорошо, хорошо, хорошо! В пятницу можете уйти, хотя это будет кошмар и ужас, я без вас замучаюсь.

— Я оставлю все материалы на столе.

— Естественно! Иначе я вас вызвоню хоть из Рио-де-Жанейро. Кстати, а куда это вы собрались?

— У меня, Вадим Альбертыч, день рождения.

— Фу, какие предрассудки. После тридцати это уже не праздник. Вам ведь уже… сколько? Тридцать шесть? Тридцать семь? Юбилей ваш мы, помню, справляли…

Женька уже не слушала. Она боролась с постыдным и неспортивным желанием стукнуть Вадика по голове бронзовым пресс-папье. Настроение даже не испортилось — оно просто пропало.

— Если я вам в ближайшее время не понадоблюсь, чтобы выгулять собачку или покормить рыбок, то я пойду поработаю, ладно? И не забудьте про пятницу.

— Ох, да не кричите вы. Кстати, принесите аспирин.

Женька украдкой помахала Матильде и вышла из кабинета Вадика. Первым делом требовалось составить план реанимации собственного внешнего вида, иначе в пятницу она просто никуда не пойдет…

ЖЕНЬКА

Мы сидели в ряд, как четыре дурочки, но нам на это было совершенно наплевать, потому что коктейли в «Авокадо Клубе» смешивают совершенно потрясающие и еще потому, что с меня наконец-то спало напряжение трудовых будней, и даже тридцатиоднолетие перестало представляться длинной унылой дорогой с одиноким верстовым столбом с отметкой «31», а стало все же напоминать веселенький тортик с кучей беспорядочно воткнутых в него свечей. Или надо говорить — тридцатиодногодие?