– Крыша едет, когда подумаешь, что мог сгореть, а?

– Что правда, то правда, – сказал Деннис, глядя на свою собаку по кличке Сорванец, обнюхивавшую колеса пожарной машины, – я, наверное, в рубашке родился. – Он пожал крепкую шершавую ладонь Брэда. – Спасибо, старик. Если бы не вы, ребята, я точно бы сгорел.

– Слушай, может, откроешь секрет, – с усмешкой спросил Брэд, застегивая комбинезон, – какого рожна ты делал под кроватью, ведь и ребенку ясно, что, если дом загорелся, надо валить оттуда.

– Щенок никак не хотел вылезать. Жалко было оставлять его, а потом рубаха зацепилась за пружины. Думал, не выберусь, а тут вы.

– Большинство людей не стали бы рисковать жизнью ради собаки. Я видал и таких, кто ради людей пальцем не пошевельнет.

Деннис вытащил из-за пазухи фотографию в рамке и внимательно посмотрел на портрет.

– Это я тоже никак не мог оставить.

– Милашка, – сказал Брэд, бросая взгляд на фотографию, – а кто это?

С фотографии смотрела девочка с волосами чернее безлунной ночи. Глаза ее, темно-карие, казались черными, как две маслины. И были такими огромными, что занимали пол-лица, конкурируя с большим смешливым ртом.

– Дочка, – сказал Деннис с нежностью в голосе, – живет со мной шесть недель в году. Никогда не считал, что этого достаточно, но, как знать, возможно, потеря мною опекунства спасла ей жизнь?

Что-то он разоткровенничался. Наверное, из-за вчерашнего звонка Мэнди. Она двадцать минут говорила о том, что хочет переехать в Техас. Не переставая обвиняла его, что он забыл о ней. Не иначе, влияние матери.

– Эти проблемы мне, – проявил участие Брэд, – хорошо знакомы по опыту сестры. Удачи тебе, парень. Мне пора возвращаться в пожарку.

– А ты разве не представишь меня сестре? – Деннис посмотрел на большой дом.

– Прости, старина, спешу, – услышал Деннис в ответ.

Он постоял немного в растерянности. Сорванец подскочил, тявкнул и упал на спину, задрав лапы и подставляя живот. Маленькие, острые зубы покусывали пятку. Деннис взял щенка на руки.