– Да уж, держу пари, этот новый ни в чем не уступит старому... покойному то есть... графу, – скорчив недовольную гримасу, вступил в разговор один из слуг. – Эх, жаль, что он не остался в Лондоне! Право, жаль!

Франклин покачал головой:

– И все же мне до сих пор не верится, что старик умер, так и не оставив после себя ни одного законного сына! Уму непостижимо: три жены – и все оказались бесплодными!

– Может, все дело в нем самом, а жены тут ни при чем! Об этом ты небось и не думал? – снова вступила в разговор кухарка.

– А уж если вспомнить, как он прикладывался к бутылке, особенно в последние-то годы...

– В последние годы? Скажи лучше, в последние десять лет! Милдред, чья кузина в Лондоне замужем за главным конюхом его милости, рассказывала мне, что старый граф не просыхал с того самого дня, как съездил в табор и забрал малыша у цыганки, его матери, чтобы привезти в Лондон!

Франклин угрюмо кивнул:

– Я слышал, что старый хозяин смотреть не мог на мальчишку! Да что там, ни одна живая душа в доме и знать не знала до того самого дня, как он умер и стряпчий прочитал его завещание, что старик все же много лет назад усыновил парня!

– М-да... – протянул садовник, – я ведь помню, как он поехал за мальчишкой. Это случилось вскоре после того, как старый хозяин схоронил последнюю, жену. Не очень-то ему хотелось признать своим законным сыном цыганского ублюдка, да что ж поделать? Кому ж еще оставить наследство, если не ему? Кроме цыганенка, у него и родни-то не было... так, какая-то дальняя кузина, седьмая вода на киселе, тем более такая же старая, как и он сам.

– Но титул ведь в любом случае не мог перейти к ней. А кроме того, – вставила Глория, одна из горничных, прислуживавших наверху, – старый граф терпеть ее не мог.

– А ты лучше скажи, кого он мог! Старый черт всех ненавидел!

Последние слова были перекрыты оглушительным взрывом хохота, и разговор потек в том же направлении.