Словно почувствовав на себе ее взгляд, он обернулся. К ее огорчению, лицо его было непроницаемым. Глаза, темно-синие, как сапфиры, смотрели холодно и отрешенно. Тонкие губы сжались в прямую, твердую линию.

И Маделейн ощутила, как в глубине ее души шевельнулся страх.

– Наверняка ты знаешь какое-нибудь зелье...

– Зелье? – Брови ее удивленно сдвинулись. Маделейн растерялась.

– Да... зелье... чтобы избавиться от негодника!

Никогда прежде он не позволял себе говорить с такой грубой прямотой. По лицу графа было видно, что он едва сдерживает, раздражение. Маделейн изо всех сил старалась взять себя в руки, чтобы он не заметил, как ей страшно.

– Да ладно тебе, Маделейн! Будет! Ты ведь цыганка! Так что должна знать, как это делается!

Маделейн, прикрыв простыней обнаженную грудь, медленно села. Перед глазами у нее все плыло. Казалось, она ослепла и оглохла. Ей все еще не верилось, что он только что приказал ей убить собственного ребенка...

– Джеймс, – упавшим голосом пробормотала она, – Джеймс... – Маделейн судорожно сглотнула. Слезы, которым она не могла дать волю, жгли ей душу. Она несколько раз встряхнула головой.

– Что? Послушай, неужто ты решила, что я обрадуюсь?

Глаза ее безмолвно молили...

– Я думала... мне казалось... что мы... мы могли бы...

Он сделал нетерпеливый жест.

– Бог ты мой! О чем это ты? Неужели ты вообразила, будто я на тебе женюсь?

Маделейн замерла. По правде говоря, она едва смела надеяться на это. И молилась. Господи, как она молилась, чтобы это когда-нибудь произошло... и не важно, что по христианскому обряду. Пусть только над ними произнесут священные слова – слова, которые навеки свяжут их сердца воедино!