– Есть джин, в шкафчике, на кухне, стоит за оливковым маслом.

Данглар вернулся со стаканом и тяжелой глиняной бутылкой, налил себе и тут же отставил бутылку.

– Начинаю исполнять обет, – пояснил он. – Один стакан.

– Поосторожнее, крепость – сорок четыре градуса.

– Важно намерение, жест.

– Тогда другое дело.

– Вот именно. Куда вы вечно лезете?

– Туда, куда не следует, как и вы. Все, что случается в этой жизни, неизбежно кончается, но след остается.

– Это точно, – согласился Данглар.

Дав заместителю насладиться первыми глотками, Адамберг начал рассказывать.

– В моей родной деревне, в Пиренеях, жил старик, которого мы, мальчишки, называли Сеньором. Взрослые обращались к нему по должности и имени – судья Фюльжанс. Он жил один в «Крепости» – огромной усадьбе с парком за высокой каменной оградой. Он ни с кем не общался и не разговаривал, ненавидел детей, и мы его страшно боялись. По вечерам мы подсматривали, как он в выгуливает в лесу своих собак – двух огромных мастифов. Каким он был, спросите вы, вернее, каким казался десятилетнему мальчишке? Старым, очень высоким, с зачесанными назад седыми волосами, с невероятно ухоженными руками – ни у кого больше в деревне таких не было, в дорогущей одежде.

«Можно подумать, он каждый вечер ходит в оперу», – говорил наш кюре, которому по долгу службы полагалось быть снисходительным. Судья Фюльжанс носил светлые рубашки, изысканные галстуки, темные костюмы и – в зависимости от времени года – короткий плащ или длинное пальто из серого или черного драпа.

– Аферист? Или позер?

– Нет, Данглар, холодный, как морской угорь, человек. Когда он приходил в деревню, сидевшие на скамейках старики приветствовали его почтительным шепотом, а на площади смолкали разговоры.