Джоанна положила кольцо в карман юбки и вышла за ним в холл. Перед дверью в гостиную она остановилась.

– Мне нужно тебя кое о чем спросить.

– Да? – нетерпеливо бросил он.

– Ты нашел письмо, которое я оставила для тебя?

– Нашел и прочитал, – кивнул он.

– И… и что ты о нем думаешь?

– Ты имеешь в виду стиль или содержание?

– Ты знаешь, что я имею в виду, – вспылила она. – Я прошу у тебя развода, и была бы признательна за ответ.

– Да или нет? Прямо здесь и сейчас? – Он поднял бровь.

– Пожалуйста, если тебя это не затруднит, – холодно сказала Джоанна.

– Не затруднит. – Он помолчал, смотря на ее покрасневшее лицо и гордо вздернутый подбородок. – Ответ – да, Джоанна. Ты получишь свой развод, и чем быстрее, тем лучше. Детали обсудим позднее.

Она в растерянности раскрыла рот, но он взял ее за руку и повел в гостиную. Неожиданно она почувствовала себя опустошенной. С какой стати возникло это чувство? В конце концов, она получила как раз то, чего добивалась.

Кроме ее мачехи и Генри Фортескью, в комнате еще были миссис Эшби со своим мужем Томом, главным садовником, Грэхем Уэлч, управляющий, Сэди, грум, и остальные служащие. Джоанне хотелось громко крикнуть о своей свободе, но здравый смысл подсказал, что сейчас не время и не место. По крайней мере, следующие полчаса она будет играть предписанную роль.

Генри Фортескью не терял времени на длинные объяснения. Основная часть состояния Лайонела, сказал он, переходит к Габриелю, но есть несколько личных распоряжений, и он начнет с самых мелких. Каждого служащего великодушный Лайонел упомянул в своем завещании.

– «Синтии Элкотт, – зачитал мистер Фортескью, – я завещаю картину викторианской эпохи под названием «Отлив», которой миссис Элкотт всегда восхищалась».

Краем глаза Джоанна увидела, как ее мачеха самодовольно улыбается, готовясь услышать остальные распоряжения относительно нее. Но, очевидно, напрасно, потому что мистер Фортескью продолжал: