– «Моей любимой невестке, Джоанне Кэтрин Верн, я оставляю дом в Мидоу-Лэйн, Ве– строу, известный как коттедж Ларкспар».

Джоанна услышала, как Синтия задохнулась от ярости, но ее внимание было приковано к адвокату, который читал дальше о том, что Лайонел также оставил распоряжение, чтобы ей выплачивалось пятьдесят тысяч фунтов в год.

Ее глаза наполнились слезами, и горло сжалось. Она думала: «Слава Богу! Я могу продать коттедж и переехать отсюда далеко-далеко. Возможно, даже за границу. Дорогой Лайонел! Он все понимал».

Но мистер Фортескью еще не закончил.

– «Оба эти распоряжения действительны при условии, что вышеупомянутая Джоанна Кэтрин Верн останется женой моего сына, Габриеля Верна, – продолжал он спокойным голосом. – И будет жить с ним в поместье Вестроу в течение года и одного дня с момента оглашения настоящего завещания».

Воцарилась мертвая тишина. Джоанна увидела, как все лица повернулись к ней в сдержанном удивлении, как Синтия прищурила глаза, и ощутила, как пальцы Габриеля сжались на ее плече, будто тиски.

Она хотела выкрикнуть «Нет!», но не могла произнести ни звука. Она уставилась на мистера Фортескью, ее глаза умоляли его сказать, что все это глупая шутка, что Лайонел не мог поставить ей такое жестокое… такое невыполнимое условие. Но, казалось, высокая фигура адвоката странным образом начала уменьшаться, как будто она смотрела в телескоп с неправильной стороны.

Она слабо пыталась вырваться из рук Габриеля и подойти к Генри Фортескью, просить его о помощи, но неожиданно вокруг оказалась только темнота, и она упала прямо в нее.

Голос постоянно повторял ее имя, снова и снова. Джоанна не хотела слышать этот голос и слабо запротестовала. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на одном из диванов. Габриель сидел рядом со стаканом воды в руке и смотрел на нее.