— Кейн, Сьюзен у…

— А я? А у меня ничего. Ноль. Пшик. Я говорил тебе, Чарли, я больше не могу летать? Нет крыльев. Нет больше апашей. Нет больше «бури в пустыне», нет вернувшегося героя. Ах, Чарли, знаешь, что особенно пугает меня, я даже не могу больше…

— Кейн, я не намерен слушать твои пьяные жалобы. Сейчас ты поедешь домой. А когда протрезвишься, если захочешь — позвонишь мне завтра. Мы все обсудим разумным, цивилизованным образом. Я буду в офисе до…

— Я скажу тебе, что вгоняет меня в страх, мой друг, мой лучший друг, мой старый товарищ, приятель детства. Я одинок. Пустая подушка, холодная постель — и вытье на луну от одиночества. Вот какая у меня жизнь. Я приехал сюда с кра-асивой рыженькой девицей, но я не могу даже… и знаешь, почему? Я скажу тебе, Чарли, почему. Потому что это ты виноват. Единственная женщина, которую я любил…

— Ради Бога, Кейн, мы тогда были так молоды, и к тому же Сьюзен у…

— …вышла замуж за моего лучшего друга, а я сижу здесь в баре Ки-Уэста один-одинешенек, и я… Что ты хочешь спросить?

— Где ты остановился? Нет, я не хочу слушать на музыкальном автомате «Летающих красных наркоманов». Кейн, скажи мне только, где ты остановился, и я утром позвоню.

Рори сжала губы и подушечкой мизинца сняла лишнюю коралловую помаду с верхней губы. Чарлз не любит яркий макияж. Сегодня вечером он собирался повести ее в новый ресторан, а не в его старый клуб, как раньше, и она надеялась хорошо провести время.

Когда их вели к заказанному столику, Чарлз показался ей хмурым.

— Должно быть, у тебя сегодня был трудный день, — тихо проговорила она.

— У меня жизненно важная работа, Аврора. Ты же знаешь, выйдя за двери офиса, я не могу стряхнуть ее с плеч.

— Конечно, я знаю, дорогой. — Ублажать Чарлза стало для нее уже привычкой, к тому же сегодня она твердо решила насладиться тем, что они вырвались из рутины клуба. Она заказала устрицы с карри в тахинном соусе, зажаренные в раковине гребешка, обложенной пастой фетечене.