— Ах да, правильно, девушка. Тобакковиль. Это недалеко от Кинга, недалеко, а? Или от Рурэл-Холл? — К тому времени, когда он наконец вспомнил другой ближайший город, Уинстон-Салем, телефон зазвонил.

Кейн выпрямился и поморгал, чтобы сфокусировать глаза.

— Чарли? Это ты, старина? Эй, ты помнишь то время, когда мы втроем, ты, я и Сьюзен, поехали в одно местечко к западу от Чапел-Хилл и там потратили двенадцать долларов, слушая на музыкальном автомате «Летающих красных наркоманов»?

— Прошу про… Кто говорит?

— Не помню, я говорил тебе, какой ты прохвост, Чарли, зачем ты увел ее у меня?

— Кейн? Это ты?

— Вроде как я, некоторые части тела еще кажутся мне вроде бы знакомыми. Чего не могу с уверенностью сказать о носе и ногах. По-моему, они долго служили кому-то другому. Чарли, как ты думаешь, слабо тебе приехать сюда и отвезти меня домой? Мое тело разобрали на части.

— Кейн, где ты?

— Я здесь, Чарли, здесь. А ты где?

— Ох, ради Бога, ты, значит, ни капельки не изменился? Такое же безответственное, безрассудное дитя…

— Бездетный, Чарли, не дитя, а без-ди-тят-ный. — Последнее слово Кейн выговорил очень старательно. — А у тебя есть дети, Чарли? Сьюзен кормит грудью твоих детей? Меня тоже могла бы иметь женщина с выводком детей у груди. Чарли, Зен должна была выйти замуж за меня, а не за тебя. Я любил ее, Чарли, по-настоящему любил. А она разбила мое сердце и вышла замуж за тебя. Я никогда не смотрел на других женщин, клянусь тебе, Чарли, клянусь тебе, я никогда…

— Ты пьян!

— Конечно, я пьян, — возмутился Кейн. — По-твоему, в трезвом виде я стал бы говорить с подонком, который увел у меня женщину?

Кейн поморгал, чтобы смахнуть набежавшую слезу.

— Ах, Чарли, ты из тех, кому везет. Ты можешь вечно протирать штаны на заднем сиденье, но зато ты получил женщину для своей лейки, для своего аппарата, которая греет твою постель, рожает детей, чтобы они пускали слюни на твои башмаки, и сдувает пылинки с твоего красивого серого костюма.