К вечеру этого же дня приехала Марион. Она совсем не изменилась с их последней встречи — ее макияж был таким же ярким, а платье — коротким. Эшли видела, как сдержанно они с отцом поприветствовали друг друга, и поняла, что ради нее родители заключили временное перемирие. Потом Эшли попала в крепкие объятия матери и выслушала все восторженные восклицания по поводу того, как похорошела «ее девочка». Эшли постаралась казаться жизнерадостной и поймала одобрительный взгляд отца, который, по-видимому, решил, что дочь «перебесилась» и вняла голосу разума. Так жаль, что приходится его обманывать, но она не собиралась платить такую цену за его ошибки. Рано или поздно правда выплывет наружу, но для нее, отца и всей его компании уже может быть поздно.

Все свободное время Эшли теперь занимала Марион. Она развила бешеную предсвадебную суету, старалась проконтролировать каждую мелочь и не упустить ни одной детали. Но от этого все погружалось в хаос. Трейси была в отчаянии, пытаясь сдержать напор Марион, но та заявила, что это свадьба ее дочери и она будет делать все, что считает нужным. Марион также сделала несколько набегов на магазины, в которых ее неизменно сопровождала Эшли, и донимала дочь вопросами, что она думает по поводу того или иного наряда.

— Мама, ты можешь купить все, что захочешь. Единственное пожелание, чтобы на предстоящем торжестве ты не выглядела моложе меня.

Марион расцветала и, рыская по бутикам одежды и белья в поисках «чего-то особенного», не замечала деятельности Эшли.

С Джоном в оставшиеся до свадьбы дни она почти не виделась. Три раза они ходили в ресторан, и эти ужины стали для Эшли пыткой. Она старалась не выдать себя, бесконечно рассказывая о приготовлениях к свадьбе, и была рассеянна и нервна. В их последнюю встречу она подверглась серьезному испытанию. Ее волнение достигало апогея, и Эшли даже под страхом смерти не смогла бы вспомнить, о чем они говорили.