Да, деньги были от ее отца, графа Хэмпстедского, ожидавшего в свое время, что дочь выйдет за кого-то поважнее, чем «обедневший баронет», как он называл Овертона.

И хотя за многие годы их совместной жизни стало ясно, что дочь счастлива с Ричардом Овертоном, граф не изменил своего мнения.

Оправившись после удара от смерти жены, первое, что отец сказал Идоне, было:

— Итак, моя куколка, нам придется потуже затянуть пояса и самим добывать себе средства, чего раньше мы никогда не делали.

Удар следовал за ударом; больше всего Идона боялась, чтобы отец не потерял рассудок.

Он не из тех, кто пытается утопить свое горе в вине, но он вымещал свое отчаяние на лошадях — гонял их по полям до густых сумерек, заставлял совершать дикие прыжки. Изможденные животные в темноте едва могли дотащиться до конюшни.

И тогда же, что на отца было совершенно не похоже, он стал оставлять ее в одиночестве, неделями пропадая в Лондоне.

Они жили недалеко, к северу от столицы, и, к несчастью, от дома до клуба «Сент-Джеймс» можно было доехать на лошади меньше чем за полтора часа.

Идона понимала: отец бежит из пустоты дома в компанию друзей, чтобы забыться. Но разве их теперешнее финансовое положение могло позволить подобные увеселения?

В этом мире он жил до женитьбы, холостяком.

И хотя всегда, по его словам, был очень бедным по сравнению с друзьями, но благодаря красоте и свободе он вполне хорошо устраивался, не слишком часто запуская руку в собственный карман.

Друзья сэра Ричарда восторженно приветствовали его возвращение.

Все постарели, как и он, но у них были взрослые сыновья, способные оценить хорошего наездника, отличного стрелка, умеющего наслаждаться жизнью. Разве сравнить такого мужчину со скучающими, циничными денди и щеголями, окружавшими принца-регента?