Прежде чем Идона пришла в себя и могла расспросить как следует, что произошло, или хотя бы узнать их имена, они уехали, сообщив лишь, что отец убит на дуэли.

Позже она упрекала себя за то, что не поговорила с этими джентльменами, но в тот миг она была настолько потрясена, что мысли путались и она плохо соображала.

Доктор, которого она знала еще с детства, засвидетельствовал смерть отца.

Он тихо и сочувственно рассказал Идоне, что отец не страдал. Действительно, на его лице застыла слабая улыбка, будто происходящее развлекало его.

«Как ты мог оставить меня, папа?» — задавала вопрос Идона, целуя на прощание отца в холодную щеку.

Этот вопрос она снова и снова задавала себе.

Теперь, направляясь к двери, чтобы открыть, она думала, что, должно быть, поскольку сама она ничего не предприняла, мистер Маккомбер, поверенный отца, не дожидаясь, когда за ним пошлют, решил приехать, полагая, что в его услугах есть необходимость.

Однако, открыв дверь, Идона увидела незнакомого мужчину лет сорока, с седыми висками, поразительно похожего на Маккомбера.

— Это Овертон-Мэнор? — спросил он, четко выговаривая слова.

— Да, — ответила Идона.

— Дом покойного Ричарда Овертона?

— Да.

— Я хочу поговорить с тем, кто отвечает за дом в данный момент.

— Я его дочь, Идона Овертон. Мужчина удивился и сказал:

— В таком случае, мисс Овертон, я хотел бы поговорить с вами.

— Конечно, — ответила Идона. — Пожалуйста, входите.

Она не стала закрывать дверь, впуская яркое весеннее солнце. Идона прошла в гостиную, приглашая посетителя за собой.

Комната была очень нарядная, вся в цветах, как было всегда — и при отце, и при матери.

На столике у камина стояли первые нарциссы и примулы; казалось, они внесли в комнату солнце и весну.

Наверное, незнакомец заметил потертый ковер, выцветшие парчовые шторы, подкладку которых давно уже следовало заменить. Но Идона не обращала на это внимания: она видела любимые вещи матери — старинные зеркала на стенах, портреты предков Овертонов, смотревших словно из глубины веков. Фарфоровые вещицы не были ценными, но мать любила их, и они для нее значили так много…