Уотер-холл, или родовое гнездо Ллойдов, располагался в предместье Глазго. Красивый особняк, отделанный серым камнем, стоял на берегу залива.

В машине Винс и Тори практически не разговаривали. Хорошо, что дорога от церкви не заняла много времени, иначе пришлось бы измышлять какие-то нейтральные темы для беседы. Уже подъезжая к дому, Винс указал на аккуратную живую изгородь, подернутую белой паутиной инея.

— Это Дюфю сажал, наш старик-садовник. Но ты, наверное, его не помнишь, — заметил он не без иронии, резко вывернув руль, чтобы объехать треугольную лужайку со старым раскидистым кленом в центре.

Он ее проверял. И будет проверять снова и снова, поняла Тори. На каждом шагу.

— А вот и помню, — в тон ему отозвалась девушка. — Он, кажется, бельгиец. И единственный человек в Уотер-холле, о ком Джилл отзывалась с теплотой. И его приняли на работу как раз в том году, когда родилась моя мама.

Взгляд Винса ясно давал понять, что ее ответ не убедил его ни в чем.

— Очень хорошо, — протянул он и вдруг спросил: — А сколько лет его сыну?

— Что?

Винс пронзил ее инквизиторским взглядом.

— А-а, у него нет сына... только дочь, — проговорила Тори, выдержав долгую паузу, а потом с жаром продолжила: — Если ты думаешь, что я собираюсь играть с тобой в вопросы и ответы, то ты ошибаешься. Либо ты принимаешь то, что я именно та, кто есть... либо мы с тобой нежно прощаемся, и я уезжаю в отель. Причем уезжаю с большим удовольствием!

Он понимающе улыбнулся.

— Надо думать! — Винс заглушил двигатель и повернулся к девушке. В его пристальном взгляде было все, что угодно, только не доброжелательность. — А почему ты заявилась сразу на похороны, даже не заглянув в дом? Рассчитывала, что на кладбище я буду подавлен, расстроен, и у тебя появятся какие-то преимущества, так сказать эффект неожиданности? А может, просто побоялась встречи со мной на моей территории?