Тори вздрогнула от неожиданности и, повернувшись в вертящемся кресле, смахнула что-то с бюро.

— Я... я увидела фотографию, — выдавила она растерянно. — Мне показалось, что это Джилл, а потом просто увлеклась. Здесь столько всего интересного...

Судя по выражению его лица, он ей не поверил.

— Ты ищешь что-то конкретное?

У Тори пересохло в горле. Отчего это? От сознания вины — ведь она действительно не просто рассматривала фотографии — или на нее так подействовало появление Винса? Он как будто излучал силу, которая одновременно притягивала Тори и отталкивала ее. Он весь был такой яркий, такой живой... И при этом — такой жестокий.

— Да нет, ничего...

— А это еще что такое? — Винс указал пальцем на нарцисс в керамическом горшке, который Тори поставила на низенький книжный шкаф у двери.

— Эта комната выглядит ужасно холодной, мрачной... Я попыталась немножко ее оживить, — твердым голосом проговорила Тори.

Если судить по взгляду, которым Винс обвел кабинет, и по легкой гримасе, исказившей его лицо, он был полностью с ней согласен. Но никогда бы в этом не признался, подумала Тори. Никогда.

— А мамины вещи... Они где теперь? — спросила она.

Винс приподнял бровь, изображая крайнюю степень изумления ее откровенной наглостью. Потом шагнул к бюро, поднял с ковра золоченый кинжальчик для вскрытия конвертов и положил его на место.

— А они должны где-то быть?

Тори невольно задержала дыхание. Его запах кружил ей голову. Как бы ей ни было противно это признать, ее влекло к нему неудержимо.

— Винс, ради Бога!

Она не позволит ему изводить ее подозрениями. Как бы он ни старался, она не даст себя запугать. Она приехала сюда за письмами, за теми самыми письмами, о которых ей рассказала Джилл в один из моментов слабости, когда ее тянуло на откровенность... И пока она их не найдет — если они, вообще, сохранились, — не уедет. Винсент Ллойд может катиться ко всем чертям!