Даже когда она раздавала свои подарки восторженным детям, то представляла лицо мужа, выражающее ярость и досаду. Быть униженным собственной женой, которую он презирал. Ему придется принять поражение, и Тони была готова побиться об заклад, что в такой унизительной ситуации ее муж еще никогда не был. Это будет для него полезно — решила она с беспредельным удовлетворением. Пора сбить с него спесь.

— Тяжело! — говорила хмуро Пэм. — Понимаешь, у них через неделю каникулы, и мне придется оставить работу. Кто-нибудь займет мое место, и в сентябре мне надо будет искать себе другую работу.

Тони снова нахмурилась.

— А что твой шеф, не сохраняет для тебя место?

— Он не может этого сделать. Как он должен справляться в течение шести недель?

— Он мог бы взять кого-нибудь временно, верно?

— Было бы нечестно просить его. Кроме того, кто придет на такое короткое время? — Пэм отрицательно покачала головой. — Я привыкла к этим переменам. Вспомни, я меняла работу два раза в год.

— Я знаю, что ты меняла, но я думала, что это по твоему собственному желанию. Ты никогда не упоминала о настоящей причине этих перемен в письмах.

— Зачем, что бы это изменило? — она помолчала немного и добавила: — Если б только кто-нибудь забрал детей на летние каникулы… но они сейчас просто неуправляемы. Они совершенно вышли из-под контроля, и никто не может их удержать. Мальчики не считаются с женщинами, — Пэм прервалась и неодобрительно пожала плечами. — Луиза ведет себя так же. Совершенный сорванец, но я так и предполагала, ведь она постоянно с двумя братьями. Она подавила глубокий вздох. — Нет, никто и никогда их не возьмет.

Она достала второй носок и свернула их вместе, потом взяла рубашку. Воротничок был распорот, и она свернула ее, чтобы спрятать протершиеся полы рубашки.

— Мама? — предположила растроенная Тони. Она и не подозревала, что Пэм в таком положении. Когда-то очень красивая, она теперь как-то съежилась и очень здорово похудела. — Если бы мама взяла их, у тебя был бы отпуск. Ты смогла бы куда-нибудь уехать на неделю.