— Здесь меньше сахара, — торопливо объяснил он.

— Англичане не любят слишком сладкий кофе.

Она внезапно встревожилась, заметив загоревшийся в стариковских глазах огонь. Это было странно, она никогда не испытывала ни малейшего страха в компании с греком, даже если это был молодой грек. Но сейчас с этим стариком она почувствовала себя, мягко говоря, неуютно.

— Разве вы не присядете? Он был слишком близко, высокий, худощавый, ноздри его широко раздувались, а губы плотно сжались, превратившись в тонкую ниточку. — Пейте кофе! Чашка была уже у ее губ, но при этом его грубом оклике она поставила ее обратно на блюдце.

— Мне пора идти, — холодно сказала она и, поднявшись, пошла к двери.

— Она заперта.

Тони медленно повернулась и посмотрела на него. В Англии друзья Тони считали ее бесстрашной девушкой, способной постоять за себя в любой ситуации. А среди ее друзей были отчаянные вояки, заветной мечтой которых был орден Виктории. Внутреннее бесстрашие отражалось и в чертах ее красивого лица. Сейчас оно выразилось в пристальном взгляде и в ледяном холоде голоса.

— Я не знаю, что вы собираетесь делать, но учтите, что я смогу себя защитить. Откройте, пожалуйста, дверь.

Тишина, а потом вкрадчиво прозвучало:

— Я собираюсь тебя убить.

Опять тишина. Взгляд Тони автоматически остановился на столе.

— Вам придется объяснить. Вы даже не знаете меня.

В мягко звучащем голосе Тони не было ни малейшего намека на страх. Мужчина был очень стар, и ей ни на секунду не приходило в голову, что он может быть сильнее ее.

— Я знаю, что ты живешь на острове уже год, — сказал старик. Он стоял у стула, на котором она только что сидела, его тонкие узловатые руки беспокойно двигались.

— Да, это так.

— Тогда ты уже слышала о вендетте?

— Да, я слышала о вендетте. Но какое это имеет отношение ко мне? Вы ошиблись… вы обознались.