Там так много опасностей, беспокоилась она, а Тони смеялась и говорила, чтобы та не была смешной! Потом Пэм, овдовевшая сестра Тони, и ее дети. Они любили попроказничать, но Тони души в них не чаяла. Дэвиду было девять, Робби — восемь, а Луизе — семь; их отец умер два года назад. Наконец, отец Тони, которого она боготворила. Его самое последнее письмо… такое подавленное, оно оставило на сердце Тони чувство тяжести. Его бизнес, когда-то процветающий, погибал из-за вновь открытого универмага на другой стороне улицы, и его спасала только покупка этого магазина, а за него просили около фунтов стерлингов.

Эти мимолетные видения резко оборвались блеском кинжала у ее лица. Старику удалось вытащить его из ножен. Тони схватила старика за запястье, пытаясь удержать кинжал подальше от сердца, но в ушах уже стучала кровь, и силы быстро уходили. Потрясенная своей беспомощностью, она сделала отчаянную попытку избежать смерти, но одних душевных сил было мало. Необходима была грубая физическая сила, а в этом с чокнутым стариком, страстно желающим убить ее, она сравняться не могла.

Она почувствовала, что скоро потеряет сознание, и действительно окружающее стало меркнуть, но вдруг, сквозь помутневшее сознание, она услышала за дверью голоса и, собрав все силы, оттолкнула старика так, что тот отлетел на кресло.

— Отец… Отец! Открой и пусти нас! — Слова звучали по-гречески, но Тони, конечно, поняла их. — Дед! — Теперь английский. Сказано властным тоном, тоном человека, привыкшего к немедленному исполнению его приказов. — Открой дверь!

Говоривший не стал ждать, с треском ломающегося дерева дверь распахнулась внутрь. Кинжал был вырван из рук старика, но никто из вошедших не обратил на Тони никакого внимания. Она, задохнувшаяся, совершенно обессилившая, упала на ближайший стул.

— Благодарю, Боже, мы успели вовремя! — Разразившись слезами, женщина кинулась на шею отцу. — Мы не позволим тебе попасть в беду! — Женщину волновал только ее отец. На его жертву ей было наплевать!