– У тебя сегодня счастливый день, – сообщил Лорен Тэтчер, скрывая горечь. – Кто-то купил твою картину.

– Что?! – не поверила она.

Но «Полночь в Марракеше» действительно исчезла. Неужели кто-то согласился заплатить за нее такие умопомрачительные деньги – да еще на фестивале, где живопись шла за полцены?

– Давно?

– Часа два – два с половиной назад. Разве ты не рада?

Лорен, не ответив, бросилась к кассе, принимавшей деньги за покупки.

– Люси-Уоллес, место сто шестьдесят семь. Моя картина… За нее уже заплатили?

Пока кассир справлялась с журналом, Лорен не покидала надежда, что сделку еще можно отменить. Эту картину она считала своей лучшей работой, хотя она и навевала ей тяжелые воспоминания.

– Плата внесена наличными, – невозмутимо сообщила кассирша. – Поздравляю вас. Можете получить деньги уже сейчас.

– Кто покупатель? – Деньги в данный момент интересовали Лорен меньше всего.

– Не знаю. Мы не ведем учета, когда оплата производится наличными, если сам купивший не настаивает. Обычно он оставляет свою фамилию, но в этот раз все было так странно… Откуда у подростка столько денег?

6

Лорен дождалась, пока Финли сдаст их пальто в гардероб аукционного зала «Сотби», после чего они вместе протолкались через многолюдный вестибюль. Здесь, в помещении для аукционов на Ныо-Бонд-стрит, собралось больше народу, чем когда-либо прежде.

– Вон посланцы Гетти, – негромко сказала Лорен, заметив в толпе представителей лос-анджелесского музея.

Другим музеям не хватало средств, чтобы участвовать в таком дорогостоящем состязании, зато этот, получивший от покойного Жана Пола Гетти пожертвование в размере трех с половиной миллиардов долларов, мог потратить на приглянувшуюся картину любые деньги.