Но, в общем-то, Финли был прав: Кокто, отец кинематографа «новой волны» и автор «Les enfants terribles», привлекал внимание многих. Лорен знала, например, что в коллекции Гриффита его творчество было представлено недостаточно полно.

Спровадив Финли в соседнюю комнату, где собрались журналисты, чтобы наблюдать за ходом аукциона по монитору, Лорен взяла свою телефонную трубку и проверила связь с Токио. Ей ответил секретарь Тэка и пообещал в случае необходимости сразу связать Лорен с самим Накамурой.

Ровно в восемь Хеннинг Реймонт, главный аукционист «Сотби» на протяжении трех последних десятилетий, поднялся на подиум и одернул смокинг. Пока он делал технические объявления, по проходу прошел какой-то высокий мужчина; Лорен заметила краем глаза, что он занял место в первом ряду, метрах в трех от нее. Видимо, сверхважная персона: все места были зарезервированы, а первые ряды предназначались для наиболее состоятельных участников. Заинтересовавшись, она подняла голову от каталога – и узрела чеканный профиль Райана Уэсткотта!

В двубортном смокинге он выглядел чрезвычайно внушительно. Лорен пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвлекаться от свой главной цели. Если ей удастся приобрести работы, названные Накамурой, она положит в карман крупные комиссионные.

Аукционист назвал первую картину – сначала по-английски, потом по-французски. Райан поерзал в кресле и оглянулся на Лорен. Она хотела было отвернуться, но не смогла. Райан долго не отводил от нее вопросительный и одновременно насмешливый взгляд, а потом вдруг улыбнулся и подмигнул.

Интересно, что он затеял? Неужели собирается потягаться с ней за Кокто?

Дюбюффе, выставленный на торги перед Кокто, перекочевал на выставочный стенд, покрытый красным бархатом. Лорен взяла трубку, попросила соединить ее с Тэком и тихо перечислила ему по-японски всех присутствующих.