– Тем не менее, мой дорогой, – сказала мадам, – пора бы и меру знать.

– Но, матушка… мера и я – понятия несовместимые, особенно в том, что вы называете моралью.

– У тебя слишком много любовниц. Герцог щелкнул пальцами:

– А какое кому дело, пока я соблюдаю свой главный принцип: не позволяю им вмешиваться в политику.

– Что ж, хорошо, – ответила она. – Но как же твоя дочь?

Филипп посмотрел на нее чуть ли не в бешенстве.

– А что моя дочь? – воскликнул он.

– Посмотри правде в глаза, – сказала мадам. – Говорят, что ты регулярно посещаешь герцогиню Беррийскую и что твоя любовь к ней далеко не отцовская.

– Мой бог! – проворчал Филипп. – Неужели мне могут запретить любить свою дочь?

– Не такому человеку, как ты, не такую дочь и любить, но не так!

Филипп на минуту замер, затем совладал со своим гневом и, обняв ее за плечи, проникновенно сказал:

– А вам никогда не приходило в голову, матушка, что все эти браки, которые устраивают родители для нас, искупают все те грехи, что мы совершаем потом? Я сам должен был жениться по приказу, поскольку мой дядя-король хотел найти мужа для своей дочери, кстати от любовницы. А моя маленькая дочка с четырнадцати лет замужем за своим кузеном, герцогом Беррийским, потому что он внук короля. Между супругами нет любви, даже дружбы, но брак должен существовать во что бы то ни стало, потому что того требует король и государство. Но мы хотим компенсации.

– Мне это все хорошо известно, сын мой, – сказала мадам. – Я пришла не упрекать тебя, а всего лишь дать добрый совет.

– Моя бедная маленькая девочка! – продолжал герцог. – Вышла замуж в четырнадцать, овдовела в восемнадцать! Оказалась богатой и свободной.