– Было бы странно, если бы у человека с твоим положением их не было.
– Некоторые из них, – добавил он, – очень близкие мне люди.
Мать неожиданно схватила сына за руку: в ее лице читался страх за него.
– Будь осторожней, мой Филипп. Он легко поцеловал ее в щеку:
– Не забивайте себе голову тревогами за меня. Я испорченный человек, которому суждено гореть в аду, но от врагов я смогу защититься.
Обыкновенно приподнятое настроение матушки улетучилось.
– Вспомни похороны герцога Бургундского… – начала она.
– Да возможно ли когда-либо забыть такое? Толпа выкрикивала мне вслед обвинения. Придворные смотрели холодно, с подозрением. Все они верили, что я убил кровного родственника, чтобы освободить себе дорогу к трону.
– Если с Людовиком что-нибудь случится, во всем обвинят тебя.
– С Людовиком ничего не случится. Король Франции! Великий титул. Матушка, подозревайте меня в любой форме разврата, какую только можно себе вообразить, называйте меня пьяницей, картежником, можете обвинять меня в кровосмешении… Но никогда… никогда не позволяйте себе даже в мыслях считать меня убийцей.
Мадам повернулась к нему, глаза ее горели.
– Нет нужды просить об этом меня. Я опасаюсь клеветников.
Герцог притянул мать к себе.
– Дорогая матушка, – сказал он. – К чему эти опасения? Людовик в Венсенне и хорошо охраняется. Тигрица так не охраняет своего детеныша, как старая Вантадур своего маленького короля. Пока матушка Вантадур с ним, с Людовиком ничего не может случиться, он в полной безопасности… Я буду управлять государственными делами, пока мой маленький племянник не достигнет совершеннолетия. Не бойтесь, матушка. Все в порядке.